Мне повезло... мне очень повезло.

Мне повезло, что я вернулся, что небыл ни ранен, ни кантужен. Конечно кое какие неприятности я получил - это желтуха, дважды травился консервой, пару раз переболел маскитной лихорадкой и получил при десантировании травму, с которой было стыдно обращаться к врачам, но из-за которой я просто три месяца не мог сидеть нормально и еще несколько лет она меня чуть чуть беспокоила. Я не рвался в Афган, но с момента поступления в военное училище почемуто был уверен, что обязательно попаду туда.

Я попытаюсь описать этот отрезок моего жизненного пути насколько он сохранился в моей памяти спустя 22 года как покинул эту обетованную землю.

     Как то в первых числах марта 1995 года я зашел в штаб воинской части где служил, после окончания Свердловского ВВПТАУ, уже семь месяцев в должности замполита роты охраны. В коридоре меня встретил начальник штаба части майор Соловьев. Он както так странно улыбнулся и спросил: " Тебе сегодня ничего не снилось?" "Нет" - ответил я.  "Ну тогда слушай"-продолжил Соловьев:" Со вчерашнего дня ты в отпуске, а 20 апреля должен быть в Ташкенте. Все понятно?"  "Все понятно"-ответил я. "Ну а если все понятно, то пойдем писать рапорт, что ты доброволец."  Простившись с родителями, женой и дочкой, которой к тому времени исполнилось 5 лет, я выехал с славного населенного пункта Манчалово, который находится рядышком с героическим городом Ржев и взял направление на Ташкент. К указанному сроку я был в штабе ТуркВО. Пока готовились наши документы нас собрали в одном из помещений штаба и какойто полковник начал доводить обстановку которая сложилась на тот момент в Афганестане. Много он порассказывал страшилок, а потом сказал, что " повезет" тому кто попадет в 108-ю мотострелковую дивизию, так как на тот  момент она была самая воюющая дивизия. Мне "повезло"...     По прибытию в Кабул нас разместили на каком то зборном пункте. Я не помню сколько я там пробыл, но для меня это показалось вечностью. Мы в союзной форме. Жара. В карманах пусто, так как перед вылетом из Ташкента буквально все до копейки было пропито, да и на рубли здесь невозможно было бы что либо купить. Отправка идет по мере формирования команд по направлениям. Но мне опять повезло. Заменщика тут ждут как Бога. Офицер, на замену которому я шел, буквально в считанные часы домчался с Баграма на БРДМе до сборного пункта и мы с ним выдвинулись в направлении штаба 108-й дивизии. Там я представился начальнику политотдела. Были решены все формальности и уже в сумерках мы прибыли в расположение 113-й отдельной огнеметной роты. Меня встретили две собаки:- огромный серый пес "Шарик" и в половину ниже его, но тоже не маленькая "Машка". Это были просто удивительные существа. Я до сих пор удивляюсь их сообразительности и установленному ими самими определенному образу жизни в роте: первое- если в роту заходил любой советский офицер они подходили обнюхивали и молча отходили в сторону; второе - они никогда не кусали нашего солдата если на нем чистое обмундирование и наровили слегка цапнуть за мягкое место бойца который длительное время не стирался (этим грешил Шарик); третье - они просто терпеть не могли афганцев, каким-то третьим чутьем определяли их приближение и бросались в их направлении с громким лаем. А ведь это были просто приблудные афганские   собаки.                                   Ротой командовал капитан Павлов - это был волевой и опытный командир. Под его руководством рота была настоящей боевой единицей. Такая рота в дивизии была одна и поэтому при проведении практически всех боевых операций от нас выделялись группы огнеметчиков которые придавались мотострелковым подразделениям. Получалось так, что шел какой то круговорот- одна группа бала на выходе, вторая - готовилась к боевому выходу. Ну и естественно, по традиции, (касается офицеров) вначале пили за то чтобы вернуться живыми, а затем - за то, что остались живые. Новичков, это касалось всех, первые три месяца на боевые не отправляли, учили, разъясняли особенности ведения боевых действий в горах.       Рота располагалась за взлетной полосой Баграмского аэродрома. С одной стороны роты был аэродром, а стрёх других сторон - кишлаки. Личный состав размещался в палатках. Командиры взводов жили в одной палатке со своими подчиненными, правда как бы в отдельном кубрике так как жили за фанерной перегородкой. Командир роты и я размещались в отдельной небольшой палатке -штабе роты. Территория подразделения имела проволочное ограждение. Если в своем воображении вы смогли представить эту картинку, то представте теперь как нам там было весело: все светлое время над нашими головами на минимальной высоте  проносились наши "соколы", а в ночное время мы любовались феерверком трассирующих пуль, которые вылетали из окружающих нас кишлаков. Замечу, что за все время моего пребывания на данной позиции, именно по нам прицельный огонь не велся. Но было неприятно, ведь практически у нас никакой защиты небыло, в брезентовой палатке от пуль не спасешся.                                     Первые дни службы в роте мне не совсем задались. Я сразу же умудрился травануться консервой. Продукты хранились в небольшой будке снятой с шасси автомобиля. Под солнцем она нагревалась и долго консервы там храниться не могли. На обеде в качестве приправы к второму блюду была подана "красная рыба"- килька в томатном соусе. Старый замполит отказался от неё, а я и зам. командира роты старший лейтенант Овчинников её съели. Овчинников  служил, на тот момент, почти год, он был более адаптирован и к той пище, и к той воде,  потому отделался тошнотой и расстройством желудка, а у меня, к этому букету, ещё добавилась и температура под 40. Короче привезли меня в госпиталь в состоянии легкой прострации и определили в инфекционное отделекние. В начале мне стали промывать желудок - раз пять в меня вливали по три или четыре больших кружки воды с марганцовкой, а затем сильным нажатием на живот все это дело выбрасывали обратно. После этой процедуры пару суток я пролежал под капельницей, ещё восемь дней постельного режима... после чего бодрого и здорового меня отправили опять в роту. Рота готовилась к очередной операции. Непомню  за какую провинность, ротным был наказан рядовой Лафишев - он был отстранен от участия в данной операции. В Афгане не важно было сколько ты прослужил, авторитет был прямо пропорционален числу боевых операций в которых ты принял участие. Это наказание сильно било по самолюбию солдата. Он буквально умолял ротного отменить подобное наказание. За него также просили и его боевые товарищи с которыми он не раз ходил в горы. Не сразу, но всеже командир роты поддался давлению коллектива и разрешил учвствовать Лафишеву в этой операции, которая,как оказалась стала для него последней. Группа огнеметчиков в состав которой входили рядовой Лафишев и сержант Сорокин попала под сильный перекрестный огонь душманов. Лафишев был тяжело ранен. Вертушка не могла приземлиться в их районе для эвакуации раненных. Сержант Сорокин будучи сам раненым в ногу и голову на себе спустил с высоты своего товарища и загрузил его в вертолет, он был еще жив. Однако спасти парня всёже не удалось. Он умер ещё в вертолете от сильной кровопотери. Мне выпала участь производить опознание его тела. Морг на территории медсанбата, на тот момент, представлял собой небольшую глиняную хижину возле которой суетились два солдата, которые быстро обмывали тела, затем вводили, через сделанные ими разрезы, какуюто жидкость для их предохранения  от преждевременного гниения, зашивали  и облачали погибших в новенькое обмундирование. Рядом с хижиной был сооружен навес, под тенью которого лежали ещё не обмытые тела погибших. Среди этих тел был и Лафишев. Я с трудом узнал его. Смерть до неузнаваемости изменила его лицо.  В этой операции ещё семь бойцов роты получили ранения и контузии различной степени тяжести. Они находились внутри бронетранспортера когда в открытый люк, с их слов, влетел небольшой снаряд. Он, ударившись о днище машины, завертелся волчком, а затем произошел взрыв. Все семеро остались живы получив множественные осколочные ранения и контузии.  На тот момент можно было сказать, что им повезло, но вот каково в свете сегодняшнего дня жить тем, кто лишился рук и ног? 

Володя, пиши продолжение!

Есть ли у тебя рассказы?